НОТ 2.0: почему интеллектуальный труд снова пора изучать научно
НОТ 2.0 — это предлагаемая НИИ «Устроение» рамка научной организации интеллектуального труда. Она переносит принципы классической НОТ, связанные с именем Алексея Гастева и Центрального института труда, на современную работу с информацией, вниманием, цифровой средой и искусственным интеллектом. Вместо одной нормы времени здесь приходится учитывать рабочую мощность человека, когнитивную стоимость задачи, переключение контекста, незавершённую деятельность и восстановление.
Когда сегодня говорят об эффективности труда, разговор удивительно быстро переходит к самому человеку. Ему предлагают научиться лучше планировать время, расставлять приоритеты, бороться с прокрастинацией, сохранять концентрацию, повышать стрессоустойчивость и беречь себя от выгорания. Получается, что рабочая система существует как нечто данное, а человек должен каким-то образом приспособить к ней собственное внимание, тело и психику.
Сто лет назад постановка вопроса была во многом противоположной. Научная организация труда возникла именно из предположения, что производительность нельзя объяснить одним усердием работника. Труд представляет собой систему, а следовательно, можно исследовать операцию, инструмент, движение, рабочее место, последовательность действий, режим нагрузки и отдыха, обучение человека и организацию самого производственного процесса. Вместо нравственного требования «работай лучше» появился исследовательский вопрос: что именно происходит, когда человек работает, и как должна быть устроена система, чтобы работа давала требуемый результат?
Для сегодняшнего интеллектуального труда этот вопрос снова становится неожиданно современным.
Гастев: человек, который решил исследовать работу
В российской истории НОТ одним из самых интересных исследователей был Алексей Капитонович Гастев, 1882–1939, организатор и многолетний руководитель Центрального института труда. Его биография сама по себе плохо похожа на обычную академическую карьеру. Гастев поступил в Московский учительский институт, был исключён за участие в политической деятельности, пережил аресты и ссылки, эмигрировал во Францию, работал там слесарем на предприятиях и одновременно учился в Высшей школе социальных наук в Париже. То есть к исследованию труда он пришёл одновременно из социальной теории и из непосредственного опыта рабочего.
Это важно для понимания его подхода. Его интеллектуальная генеалогия не сводится к одному учителю. Гастев находился в поле европейского и американского scientific management, знал идеи Фредерика Тейлора, Генри Форда и исследования движений Фрэнка и Лилиан Гилбрет. Сам опыт французских производств дал ему возможность наблюдать методы контроля качества и организацию поточного производства. Исследования ЦИТа позднее использовали фотографию, циклографию и анализ рабочих движений, развивая идеи, родственные исследованиям Гилбретов, но соединяя их с физиологией и профессиональным обучением.
В 1920 году Гастев создал Центральный институт труда, а в 1921 году его статус и задачи были закреплены на государственном уровне. ЦИТ постепенно превратился одновременно в исследовательский институт, учебный центр и площадку практического внедрения НОТ. Здесь существовали физиологические, биомеханические, сенсорные, психотехнические и педагогические направления, разрабатывались способы исследования трудовых движений, методы профессиональной подготовки и организации рабочих мест.
Сам Гастев сформулировал знаменитые правила «Как надо работать». Если читать их сейчас, поражает не столько индустриальная архаика, сколько узнаваемость многих принципов: сначала продумать работу, подготовить инструменты, убрать с рабочего места лишнее, расположить необходимое в устойчивом порядке, входить в деятельность постепенно, работать ритмично, делать перерывы, не продолжать работу через явную неудачу, а остановиться и перестроить способ действия. В 1921 году правила обсуждались на конференции по НОТ, печатались в газетах и распространялись в виде памяток и плакатов.
За этой кажущейся простотой стояла принципиальная идея: рабочий навык можно исследовать, проектировать и формировать, а организация труда начинается задолго до момента, когда человек уже совершает операцию.
ЦИТ называл свои экспериментальные подразделения даже «трудовой клиникой». Исследователь наблюдал человека в работе, движение разлагалось на элементы, измерялось, затем на этой основе конструировалась технология обучения. Позднее ЦИТ занялся ещё более масштабной задачей: организацию труда начали проектировать одновременно с проектированием предприятия, то есть не пытаться рационализировать уже возникший хаос, а заранее закладывать определённую систему деятельности.
Для НОТ 2.0 эта мысль, пожалуй, важнее всего наследия Гастева: сначала проектируется деятельность, потом от человека требуют результата, а не наоборот.
Не один Гастев: научная школа вокруг ЦИТа
Здесь важно не создавать красивый, но исторически неверный миф о «группе учеников Гастева». ЦИТ представлял собой междисциплинарную научную среду, где работали уже самостоятельные исследователи и где возникали собственные научные споры. Поэтому точнее говорить о школе и исследовательском окружении Гастева.
Одной из самых значительных фигур был Николай Александрович Бернштейн, работавший в ЦИТе над исследованием движений и возглавлявший направление биомеханики. Именно в этой среде развивались его ранние исследования физиологии движения, впоследствии превратившиеся в гораздо более широкую научную программу. В исторических исследованиях ЦИТа рядом с Бернштейном называют физиолога Крикора Кекчеева, психолога Николая Левитова, исследователя сенсорных процессов Анатолия Толчинского, психотехника Исаака Шпильрейна и других специалистов.
Причём внутри этой школы существовали серьёзные концептуальные разногласия. Шпильрейн, например, развивал психотехнический подход и больше внимания уделял индивидуальным различиям и профессиональному отбору, тогда как Гастев исходил из возможности целенаправленно формировать необходимые рабочие качества посредством обучения. Это уже почти современный спор: подбирать человека под работу или проектировать обучение и среду, позволяющие человеку освоить деятельность?
ЦИТ поэтому интересен ещё и как ранний пример настоящего междисциплинарного института труда. В одном исследовательском пространстве встречались организация производства, физиология, психология, педагогика, инженерия и изучение движения.
Для сегодняшней проблемы интеллектуального труда нам снова требуется примерно такая же сборка.
Незавершённый эксперимент
У этой истории трагический финал. В 1930-е годы психотехника, психофизиология труда и ряд других прикладных направлений стали подвергаться идеологической критике, научная инфраструктура постепенно сворачивалась. В сентябре 1938 года Гастев был арестован, 14 апреля 1939 года приговорён к расстрелу и 15 апреля расстрелян на Коммунарке. В 1956 году он был посмертно реабилитирован.
После его ареста ЦИТ утратил прежний характер, а затем был преобразован. Поэтому история отечественной НОТ представляет собой не просто историю теории, которая естественным образом устарела. В определённом смысле это история прерванной исследовательской программы.
Конечно, сама научная организация труда никуда не исчезла. Нормирование, эргономика, физиология труда, инженерная психология, управление производством продолжали развиваться в других формах. Но первоначальная гастевская амбиция рассматривать человека, рабочее движение, обучение, технологию, пространство и организацию производства как связанную систему сегодня выглядит удивительно плодотворной.
Особенно потому, что изменился сам труд.
НОТ была наукой Второй волны
Если воспользоваться моделью Элвина Тоффлера, классическая научная организация труда формировалась в цивилизации Второй волны, то есть индустриальном обществе. Для него характерны массовое производство, стандартизация, синхронизация, специализация, концентрация и централизация. Фабрика, массовая школа, крупная бюрократическая организация и стандартизированное рабочее время принадлежат одной организационной логике.
В этой системе объект НОТ был относительно хорошо определён. Есть рабочее место. Есть операция. Есть инструмент. Есть последовательность движений. Есть измеряемый результат. Можно посмотреть, сколько времени занимает действие, какие движения оказываются лишними, где возникает утомление и как стандартизировать оптимальный способ выполнения работы.
Именно этому миру соответствовали Тейлор, Гилбреты и во многом Гастев, хотя последний уже пытался выйти значительно дальше простой хронометрии.
Но затем общество начало переходить к тому, что Тоффлер назвал Третьей волной. В центре экономики оказывается информация и знание, массовые системы начинают демассифицироваться, специализация знаний углубляется, производство и коммуникация становятся значительно более индивидуализированными, а организационные структуры — более гибкими. В 1995 году Тоффлер, объясняя свою модель в Библиотеке Конгресса США, противопоставлял человека Второй волны как элемент индустриальной машины человеку информационной эпохи как своего рода элементу сети, а важнейшим ресурсом Третьей волны называл знание.
И вот здесь с НОТ возникает проблема.
Когда объект труда перестал быть видимым
Юрист может три часа сидеть за компьютером и за эти три часа совершить совершенно разные виды работы. Он может заполнить пять типовых документов. Может разбираться в одном сложном споре. Может собирать информацию, которой ещё недостаточно для решения. Может вести переговоры. Может проверять документ, созданный другим человеком. А может два часа пытаться понять, какую именно задачу здесь вообще надо решать.
Хронометраж показывает три часа во всех случаях.
Когнитивная стоимость деятельности принципиально различается.
Поэтому для НОТ 2.0 одной из центральных категорий становится рабочая мощность. Рабочее время отвечает на вопрос, сколько часов человек находится в распоряжении организации. Рабочая мощность описывает другой параметр: какой объём работы определённой сложности он способен обработать за это время, сохранив требуемое качество решения.
В эту стоимость входят внимание, рабочая память, неопределённость, ответственность, количество взаимодействий, эмоциональная нагрузка, необходимость переключаться между контекстами и цена ошибки.
Именно поэтому восемь часов рабочего времени давно перестали быть восемью взаимозаменяемыми единицами производства.
Третья волна породила свои потери
Индустриальная НОТ искала лишние движения рабочего. НОТ 2.0 приходится искать лишние переключения внимания.
Индустриальная НОТ работала с незавершённым производством. НОТ 2.0 обнаруживает десятки незавершённых документов, писем, согласований, проектов и обязательств, которые продолжают предъявлять требования к человеку даже тогда, когда он ими непосредственно не занимается.
Индустриальная НОТ рационализировала расположение инструмента. НОТ 2.0 сталкивается с цифровым рабочим местом, состоящим из десятков вкладок, мессенджеров, уведомлений, файловых систем, приложений, интерфейсов и каналов коммуникации.
Индустриальная НОТ исследовала физическое утомление. НОТ 2.0 должна учитывать когнитивное и эмоциональное истощение.
И, наконец, в индустриальной модели работа чаще имела различимый момент окончания. В интеллектуальной деятельности граница между работой и потенциально возможной работой начинает исчезать. Всегда существует ещё один источник, ещё одна версия текста, ещё одна проверка, ещё одно сообщение, ещё один способ улучшить результат.
Работа становится принципиально незавершаемой, если организация заранее не задаёт критерий её достаточности.
От Третьей волны к текучей современности
Однако одной технологической модели Тоффлера недостаточно, чтобы описать современную организацию труда. Здесь полезна другая оптика — концепция текучей современности Зигмунта Баумана.
Бауман описывал переход от сравнительно устойчивых социальных форм к состоянию, в котором структуры, связи, профессиональные траектории и правила всё быстрее меняются. В сфере труда одним из центральных требований становится гибкость, а стабильная длительная связь человека с одной организационной системой уступает место временности, мобильности и постоянной необходимости адаптироваться. В одном из текстов Баумана об организациях текучей современности отдельно отмечены состояние неопределённости и срочности, поддерживаемое гибкими организациями у работников интеллектуального труда.
Именно здесь возникает новая проблема НОТ.
Классическая рационализация предполагала, что мы однажды найдём достаточно хороший способ выполнения операции, стандартизируем его и затем будем воспроизводить.
В текучей среде срок жизни самого оптимального способа сокращается.
Меняются программа, команда, задача, структура организации, требования заказчика, нормативная база, технология, интерфейс, набор доступных инструментов. Человек должен не просто выполнять деятельность, а постоянно пересобирать способ деятельности.
В результате адаптация, которая раньше сопровождала работу, постепенно сама становится существенной частью работы.
Можно сказать ещё сильнее: изменение деятельности становится одной из операций деятельности.
И классическая НОТ к этому уже плохо приспособлена.
Ловушки деятельности
Есть и ещё одна причина, по которой интеллектуальный труд требует собственного исследования. Человек в нём значительно чаще сам определяет, какую операцию совершать следующей.
Это означает, что в технологический процесс непосредственно вмешиваются мотивация, восприятие сложности, тревога, стремление получить быстрый результат и субъективная оценка собственной эффективности.
Человек способен очень много работать, одновременно избегая той деятельности, которая создаёт главный результат. Он отвечает на письма, участвует в совещаниях, исправляет таблицы, помогает коллегам и закрывает небольшие задачи. Всё это является настоящей работой. Однако сложный документ, решение или проект, ради которого существует его профессиональная роль, может неделями оставаться в состоянии «надо заняться».
Это можно назвать ловушкой полезной деятельности: работа используется для избегания другой работы.
Рядом существует ловушка начала. Начать новое психологически проще, чем разбираться с трудным фрагментом уже начатого. Есть ловушка срочности, когда внешнее требование автоматически получает преимущество над значимой задачей. Ловушка количества, когда двадцать закрытых мелочей создают более убедительное ощущение продуктивности, чем продвижение в одной действительно сложной работе. Есть перфекционистская ловушка, при которой ресурсы продолжают вкладываться в результат после того, как его качество стало достаточным для задачи.
Поэтому НОТ 2.0 должна исследовать уже не только последовательность операций, но и архитектуру выбора деятельности.
Психофизиология тоже возвращается
В этом отношении мы неожиданно возвращаемся к тому, что интересовало ранний ЦИТ: человек работает телом и нервной системой даже тогда, когда его труд кажется исключительно «умственным».
Внимание ограничено. Рабочая память ограничена. Способность поддерживать сложный контекст меняется в течение дня. Переключение требует дополнительной когнитивной работы. Сенсорная среда, положение тела, освещение, сон, характер перерывов и продолжительность непрерывной нагрузки влияют на качество интеллектуальной деятельности.
Сюда же относится современная дискуссия о быстрых подкреплениях и дофаминовой системе. Было бы слишком примитивно утверждать, что уведомления «истощают дофамин» или что существует некая универсальная «дофаминовая зависимость от телефона». Но система вознаграждения действительно участвует в обучении, ожидании результата, реакции на новизну и выборе действий. Поэтому среда, постоянно предлагающая быстрые, понятные и короткие циклы действия и обратной связи, конкурирует с деятельностью, где значимый результат появится через несколько часов или дней.
Это уже вопрос организации труда, а не силы характера.
ИИ и новый парадокс производительности
Генеративный искусственный интеллект радикально усиливает эту проблему.
ИИ резко уменьшает стоимость первого результата. Черновик документа, аналитической записки, письма, таблицы, презентации или программы появляется за секунды или минуты.
Но профессиональная работа заканчивается не появлением текста.
Необходимо проверить факты, сопоставить результат с исходной задачей, увидеть пропуски, обнаружить ошибки, изменить структуру, скорректировать формулировки, оценить последствия и принять ответственность за окончательное решение.
Поэтому возникает то, что в рамках НОТ 2.0 можно назвать парадоксом ускорения ИИ: скорость производства промежуточных результатов растёт быстрее, чем человеческая способность их проверять, осмыслять и завершать.
Традиционный дефицит состоял в том, что производство черновика было дорогим.
Новый дефицит — человеческое внимание, способное отличить хороший результат от убедительно выглядящего плохого.
Отсюда появляется совершенно новый вариант незавершённого производства. Можно за час создать десять документов, для проверки которых потребуется остаток рабочего дня.
Таким образом, ИИ одновременно снижает стоимость некоторых операций и способен резко увеличивать входящий поток работы.
НОТ 2.0 поэтому должна спрашивать не «где мы можем применить ИИ?», а «в каком месте полного производственного цикла ИИ уменьшает совокупную стоимость качественного результата?»
Эргономика никуда не исчезла. Она стала цифровой
Один из самых симпатичных парадоксов современности заключается в том, что после десятилетий цифровизации нам снова приходится возвращаться почти к гастевскому рабочему месту.
Только теперь рабочее место двойное.
Первое — физическое: кресло, стол, монитор, освещение, шум, температура, положение тела, возможность менять позу.
Второе — цифровое: структура папок, расположение инструментов, количество открытых окон, интерфейсы, каналы коммуникации, уведомления, поиск документов, правила именования файлов, способ хранения незавершённой работы.
Тридцать хаотически открытых вкладок являются примерно тем же, чем для рабочего Гастева был ящик, где нужный инструмент приходится искать среди ненужного.
Поэтому старая эргономика не устарела.
Она расширилась.
Психогигиена вместо героизма
Есть ещё одна характерная особенность старой производственной культуры, хорошо заметная на агитационных плакатах: производительность постепенно превращается из технологической категории в моральное требование. Работать производительно означает быть хорошим работником, хорошим членом коллектива, в советской системе ещё и хорошим гражданином.
Исторические плакаты удивительно наглядно показывают этот переход. Например, плакат около 1925 года прямо утверждал, что «научная организация труда поднимает его производительность», то есть связывал результат именно с организацией системы. Одновременно существовали лозунги, призывавшие непосредственно повышать производительность личным усилием.
Для НОТ 2.0 это важное различие.
Если система месяцами подаёт на человека больше задач, чем он способен качественно обработать, а ответом становится требование «быть эффективнее», организационная проблема снова превращается в нравственную оценку человека.
То же самое иногда происходит с выгоранием. Организация создаёт постоянную срочность, разрывает рабочий день переключениями, не регулирует входящий поток, поддерживает культуру непрерывной доступности, а затем предлагает сотрудникам заняться индивидуальной профилактикой стресса.
Психогигиена необходима, но она не способна компенсировать плохо спроектированную систему труда.
Поэтому в НОТ 2.0 профилактика профессионального истощения начинается гораздо раньше вопроса об отдыхе. Она начинается с нагрузки, автономии, управляемости входящего потока, возможности завершать деятельность и существования резерва рабочей мощности.
Резерв здесь является не потерей эффективности, а условием устойчивости системы.
От нормирования операции к проектированию деятельности
Так мы приходим к необходимости новой научной организации труда.
НОТ 1.0 возникла в индустриальном мире Второй волны и отвечала на вопрос, как рационально выполнить работу.
НОТ 2.0 возникает в информационном и текучем мире, где сначала приходится выяснить, какая работа вообще должна попасть в систему, кем она должна выполняться, сколько работы может существовать одновременно и как устроить взаимодействие человека, организации и машины.
Поэтому предмет НОТ 2.0 значительно шире хронометража.
Это рабочая мощность и когнитивная стоимость задачи; входной поток и приоритет; переключение и незавершённость; ловушки деятельности; физическая и цифровая эргономика; режимы концентрации и коммуникации; психофизиология работоспособности; взаимодействие человека с ИИ; психогигиена; восстановление и резерв мощности.
А объектом исследования становится уже не отдельная операция.
Им становится архитектура деятельности.
Возможно, именно поэтому спустя сто лет нам снова нужен почти гастевский жест: перестать считать труд чем-то само собой разумеющимся и снова сделать его предметом наблюдения, измерения и проектирования.
Только теперь вместо рабочего с молотком перед нами человек, сидящий перед экраном рядом с искусственным интеллектом.
И если первая научная организация труда спрашивала, как убрать лишнее движение руки, то НОТ 2.0 должна спросить:
какая часть современной работы вообще является необходимой деятельностью, а какая производится самой плохо организованной системой труда?
НОТ 2.0 развивается в НИИ «Устроение» как исследовательская и прикладная рамка организации интеллектуального труда. В следующих материалах мы отдельно рассмотрим рабочую мощность, ловушки деятельности, взаимодействие человека с ИИ и цифровую эргономику.