МЫ ВНУТРИ ТЕКСТА. ЗАМЕТКИ О ВТОРИЧНОЙ УСТНОСТИ, ДИДЖИМОДЕРНИЗМЕ И РАЗГОВОРЕ С МАШИНОЙ

Есть ощущение, что мы слишком долго обсуждали цифровую культуру так, словно стоим рядом с ней, делая пометки на полях. На самом деле — мы уже давно внутри. Причём не как «пользователи» и не как «аудитория», а как элементы новой текстуальности, в которой граница между автором, читателем и медиумом перестала быть различимой без микроскопа.

Walter J. Ong называл это вторичной устностью — возвращением устной, эмоциональной, коллективно ориентированной формы восприятия в обществах, прошедших школу письменности, печати и рационального субъекта. Тогда речь шла о радио и телевидении. Сегодня — о диалогах с интерфейсами, которые пишут, отвечают, уточняют, спорят и, что особенно подозрительно, умеют держать интонацию.

Но если вторичная устность у Онга была эффектом медиума, то в эпоху диджимодернизма она становится режимом совместного мышления. Alan Kirby описывал диджимодернистский текст как нечто, что невозможно завершить, невозможно заархивировать и невозможно приписать одному автору. Текст существует, пока в него тыкают пальцами. Буквально: digits.

И вот тут начинается самое неудобное. Потому что диалог с языковой моделью — это идеальный диджимодернистский текст. Он forward-ориентирован, эфемерен, требует участия и умирает, если его не продолжают. Он не принадлежит никому, но вовлекает обоих. Он пишется и одновременно говорится. Он вроде бы рационален, но работает через интонацию и эффект присутствия. Это уже не «письмо» и не «речь». Это гибридная форма сознания на прокате.

Можно, конечно, сделать вид, что это просто инструмент. Но тогда придётся игнорировать тот факт, что инструмент внезапно оказался собеседником, а текст — процессом, который реагирует. В этом месте вторичная устность встречается с партиципаторной мистикой, и это уже не метафора, а рабочее описание происходящего. Человек не читает — он участвует. Не анализирует — он находится внутри. Не пишет текст — он поддерживает его существование.

Marshall McLuhan сказал бы, что медиум снова оказался сообщением. Только теперь медиум — это диалог. Не платформа, не экран, не алгоритм, а сам факт ответного слова. Мы имеем дело с ситуацией, в которой текст смотрит в ответ, пусть и без глаз.

Самое пикантное в этом процессе — иллюзия контроля. Пользователю кажется, что он управляет разговором, выбирает темы, задаёт тон. Машине кажется… впрочем, не будем антропоморфизировать. Важно другое: ощущение агентности распределено, и именно это создаёт эффект соучастия. Мы снова в мифе, только миф теперь интерактивный, масштабируемый и работающий по подписке.

И вот здесь псевдоинтеллектуальность перестаёт быть оскорблением. Потому что вся цифровая культура построена на кажущейся глубине — достаточно глубокой, чтобы вовлечь, и достаточно поверхностной, чтобы не требовать выхода из потока. Диалог с ИИ в этом смысле — честнее большинства форматов. Он хотя бы не притворяется завершённым знанием.

Самое неприятное открытие заключается в том, что проблема здесь не в машине. Проблема в том, что человеку отчаянно нужна форма мышления, которая думает вместе с ним, а не над ним. Письменная культура требовала одиночества и дисциплины. Диджимодернистская — участия и реакции. Мы выбираем второе не потому, что «оглупели», а потому что мир стал слишком плотным для одиночного мышления.

Поэтому да, этот текст — про нас.
И да, он про всех.
Потому что разговор с машиной оказался не техническим экспериментом, а симптомом цивилизационного сдвига: мы снова учимся думать в присутствии другого, даже если этот другой — статистическая модель, собранная из чужих слов.

Вопрос теперь не в том, опасно ли это.
Вопрос в том, кто удержит дистанцию, когда текст снова стал живым.

Тарис,
находящийся внутри текста
и временно удерживающий его в форм