Личностное знание — Майкл Полани

В январе в книжном клубе НИИ «Устроение» мы читали одну из ключевых работ XX века о природе знания — книгу Майкла Полани «Личностное знание. На пути к посткритической философии».

Личностное знание

Майкл Полани (1891–1976)

Майкл Полани (венг. Polányi Mihály) — одна из самых нетривиальных фигур науки XX века. Физик и химик мирового уровня, член Лондонского королевского общества, он прошёл редкий путь от медицины и физической химии к философии науки, социальным теориям и теологии. Его интеллектуальная биография важна не как перечень достижений, а как пример того, как сама наука начинает рефлексировать собственные основания.

Происхождение и ранние годы

Полани родился в Будапеште в обеспеченной еврейской семье. Его отец, предприниматель Михай Полачек, участвовал в строительстве венгерских железных дорог, однако практически разорился в 1899 году. Мать, Сесилия Воль, происходила из семьи виленского раввина и преподавателя Виленского раввинского училища. В 1904 году семья приняла протестантизм и сменила фамилию на венгерский вариант — Полани.

Интеллектуальный контекст семьи был исключительным: старший брат Майкла, Карл Полани, стал одним из крупнейших экономистов и социальных теоретиков XX века; племянница — скульптор Ева Цайзель.

Образование и научная карьера

Полани получил медицинское образование в Будапештском университете, защитив докторскую степень в 1913 году, затем продолжил обучение химии в Карлсруэ, где в 1917 году стал доктором химических наук. Во время Первой мировой войны служил врачом в австро-венгерской армии.

После войны он оказался втянут в политику, недолгое время работал в правительстве Михая Карои, однако из-за смены режима и последующих репрессий был вынужден эмигрировать.

С 1920 по 1933 год Полани работал в Берлине в Институте физической химии Общества кайзера Вильгельма. Этот период был временем его наибольших естественно-научных достижений: теория полимолекулярной адсорбции, работы по рентгеноструктурному анализу, вклад в химическую кинетику. Уже в Великобритании, совместно с Эйрингом и Эвансом, он стал одним из создателей теории переходного состояния — одного из оснований современной физической химии.

После прихода нацистов к власти Полани эмигрировал в Великобританию, где занял кафедру химии в Манчестерском университете. В 1944 году был избран членом Королевского общества. Его научная школа оказалась по-настоящему выдающейся: среди его учеников был Юджин Вигнер, а сын — Джон Чарлз Полани — стал лауреатом Нобелевской премии по химии.

Поворот к философии и социальному мышлению

С конца 1930-х годов интересы Полани всё заметнее смещаются от химии к философии науки и социальным вопросам. Ключевым событием стала его поездка в СССР в 1935 году и дискуссия с Н. И. Бухариным о планировании науки. Идея централизованного управления научным знанием произвела на Полани глубокое отрицательное впечатление, особенно на фоне происходивших в СССР гонений на генетику.

Полани приходит к убеждению, что наука не может развиваться по плану так же, как промышленность. Научное знание, по его мнению, живёт по логике саморегулирующегося порядка, где решающую роль играет профессиональное сообщество, традиция и личная ответственность учёного. В 1948 году он окончательно оставляет кафедру химии и переходит на кафедру общественных наук Манчестерского университета.

«Личностное знание»: философское ядро

В 1958 году выходит его ключевая работа — Personal Knowledge («Личностное знание»). Именно в ней Полани формулирует концепцию неявного знания, которая впоследствии стала одной из самых влиятельных идей XX века.

Его знаменитая формула звучит предельно просто и одновременно радикально: «Мы можем знать больше, чем способны рассказать».

Полани выступает против иллюзии абсолютной объективности и показывает, что любое знание — даже строго научное — опирается на личностное участие, веру, интуицию, страстность и ответственность субъекта познания. Он различает фокусное (явное) и периферическое (неявное) знание, показывая, что именно периферическое удерживает целостность действия, мышления и профессионального мастерства.

Наука, по Полани, — это не совокупность формализованных правил, а искусство, передающееся от учителя к ученику через личный пример, практику и включённость в традицию. Попытка полностью формализовать знание разрушает само мастерство.

Структура книги

Предисловие

Полани противопоставляет свой подход философии науки Карла Поппера и традиции радикального объективизма. Он утверждает, что развитие науки неотделимо от культурно-исторического контекста и личного участия исследователя. Вводится принципиальное различие между явным (центральным) и неявным (периферическим) знанием. Формулируется ключевой тезис всей книги: человек знает больше, чем способен выразить в словах.

Часть I. Искусство познания (The Art of Knowing)

Глава 1. Объективность (Objectivity)
Полани критикует идеал абсолютной, безличной объективности. Он показывает, что научные революции, включая коперниканскую, нельзя объяснить простым накоплением фактов. Речь идет о смене интерпретаций и критериев интеллектуального удовлетворения. Объективность теории определяется не ее нейтральностью, а способностью открывать широкий горизонт будущих следствий.

Глава 2. Вероятность (Probability)
Даже статистические методы и точные науки опираются на личностное суждение ученого. Выбор гипотез, интерпретация вероятности и признание события значимым не сводятся к формальным алгоритмам. Эти решения регулируются профессиональными «максимами» и навыками, а не только логикой.

Глава 3. Порядок (Order)
Распознавание порядка в природе — это эвристический акт, а не автоматический результат вычислений. Полани утверждает, что значимый порядок не может быть порождён чистой случайностью. Способность видеть порядок является формой личностного знания, аналогичной оценке вероятности.

Глава 4. Умение и мастерство (Skills)
Полани анализирует неявную структуру навыков. Умения основаны на правилах, которые не осознаются исполнителем и не поддаются полной формализации. Мастерство передается через традицию и личный пример. Вводится различие между фокусным и периферическим осознанием: успешное действие возможно лишь тогда, когда внимание направлено на цель, а не на собственные движения.

Часть II. Неявное знание (The Tacit Component)

Глава 5. Артикуляция (Articulation)
Язык опирается на неявные способности, которые сами не являются языковыми. Полани показывает, что точное описание опыта требует определенной неточности языка, компенсируемой личностным участием говорящего. Процесс решения задач включает стадию замешательства и последующий инсайт, который меняет видение ситуации целиком.

Глава 6. Страстность научного познания (Intellectual Passions)
Научные эмоции и страстность рассматриваются как необходимый элемент познания. Они направляют внимание исследователя, позволяют отличать значимые проблемы от тривиальных и играют ключевую роль в принятии новых теоретических систем научным сообществом. Наука описывается как система разделяемых убеждений.

Часть III. Обоснование личностного знания (The Justification of Personal Knowledge)

Глава 7. Логика утверждения (The Logic of Affirmation)
Полани анализирует природу критического мышления и утверждения. Он показывает, что критика сама опирается на неявные компоненты мышления. Не все формы знания поддаются бинарной оценке «критично — некритично»; многие когнитивные акты функционируют как навыки.

Глава 8. Критика сомнения (The Critique of Doubt)
Картезианский идеал универсального сомнения подвергается радикальной критике. Сомнение, по Полани, всегда основано на неявных верованиях. Не существует формального критерия, позволяющего определить границу между продуктивным сомнением и сомнением, блокирующим познание.

Глава 9. Самоотдача (Commitment)
Любой акт познания включает личностную самоотдачу и принятие ответственности за возможную ошибку. Отказ от решений из-за риска ошибки делает познание невозможным. Личностная вовлеченность рассматривается как необходимое условие знания, а не его дефект.

Почему эта книга важна сегодня

Для НИИ «Устроение» работа Полани важна в контексте исследований организационного знания, молчаливых практик, профессионального чутья и того, что мы называем муносом — знания, которое работает, но не проговаривается.

«Личностное знание» позволяет увидеть, что регламенты, инструкции и формальные модели всегда опираются на неявные основания — на опыт, традицию, доверие и ответственность людей. Именно эти основания удерживают устойчивость систем там, где формальные схемы оказываются бессильны.